Там, где медведь – старший

Верховный Суд оправдал уроженца села Саранпауль, осужденного на 10 лет колонии строго режима за умышленное убийство. По каким суровым понятиям живет народ Севера вдали от цивилизации.

ИГОРЬ НИКИТИН, БЦ, Ханты-Мансийск

Официально дороги уже были закрыты, но на “кирпичи” близ апрельских переправ здесь не обращают особого внимания. В направлении Саранпауля мы шли по зимнику уже сутки. Это на Большой Земле “ездиют”. Тут – ходят. Как по морю.

 

Чем ближе к Приполярному Уралу, тем волны выше, спуски дольше. Грязи меньше.

Тревожная ночевка на руле посередине болота сил не прибавила. На одном из подъемов навстречу вылетел гусеничный ГАЗ-71. У нас тоже ГАЗ. Только на колесах. Ревущее пятитонное чудовище с брюхом в снегу, повисшее из тишины над нами, мы встретили на выдохе дружным “маленькая белая арктическая собачка с пушистым хвостом”.

Пьяные геологи, гогочущие на нас бледных, завалив пару молодых сосенок, лихо обогнули “шишигу” и, не сбавляя ходу, скрылись в изморози, потеряв на ухабе жестяную самодельную воронку для заправки. Теперь это наш “оберег”.

Пьют тут практически все. Отличаясь только временем начала приема алкоголя. Облик человеческий и здравый смысл в суждениях, однако, в большинстве своем не теряя. Хмель местных особо не берет –  привыкли. А похмелье не наступает – не успевает.

Главным за второй день в кабине нашего вездехода стало слово “нет”. Нет встречных. Нет попутных. Нет связи. Нет указателей. Нет заправок. Нет людей. Навигатор показывал, что дорог тут тоже нет – мы тупо движемся по болоту и тайге, а до Воркуты уже ближе, чем вернуться в Ханты-Мансийск.

Пару раз навстречу выходили геодезические партии на передислокации. Мы находили прогал меж деревьев, переваливались через бровку и зарывались в снег по фары, освобождая для колонны проход шириной от одного бокового зеркала до другого.

Знаете, в чем отличительная особенность расхождения колонн в таких местах? В пальцах. Если Вы пропускаете – водители проезжающих встречных машин показывают Вам пальцы. Если пропускают Вас – пальцы обязаны показывать Вы. Не сделаете того – побьют. Когда нальют, если найдут.

Пальцы – это количество машин, идущих сзади. Показали пять – пропускаешь еще пять, из сугроба на дорогу не лезешь, не мешаешь. Четыре, три, два, один – каждый проезжающий дает знак. Мы показывали один. Указательный. Средний тут тоже не надо показывать. Даже в шутку. Бить будут гарантированно, но уже “на сухую”.

Позвонить из Комкъясуя можно только через спутник в местном отделении связи, отыскать которое не сложно по тарелке на крыше. Телефонный аппарат находится снизу под козырьком. Работает он от телефонных карточек. Карточки раздает староста деревни. Не нашел старосту или чем ему не угодил – все, остался без связи с внешним миром, иди вой на берег Кимки.

Вышли в пойму речки Ляпин. Скоро село Сосьва. Дальше – место нашей ночевки, тупиковая мансийская деревня Кимкъясуй. Но “скоро” не наступало. Вместо Сосьвы на горизонте появилась увязшая боком серая “Волга”. Рядом с 29-й нам радостно моргали опухшими, как переваренные пельмени, веками местные. Петя-Ваня. Представились. Витя-Коля. Отозвались.

У “Волги” не было лобового стекла. То есть его не было в истинном представлении – стеклянном. Стекло заменяла фанера. Которая аборигенов вот абсолютно не смущала.

Нет, конечно, э-э-э…. “лобовая фанера” не была от пробита края до края –  не надо считать северных людей дураками. Она закрывала только пассажирскую сторону. И такой же – фанерный, импровизированный столик за ней. Со всем необходимым для путешествия из Сосьвы в Игрим – ближайший населенный пункт, где есть СТО.

Водитель “Волги”, до того, как машину занесло и она застряла, в отличие от укрытого фанерой товарища, справлялся со встречным ветром и зарядами снега другим способом. Он ехал в лыжной маске.

Легковушка подалась из сугроба легко, “газон” даже оборотов не поменял. Нам протянули спасибо. Нельзя отказываться, не вежливо. Но, посовещавшись, водителю все же позволили ограничиться приемом устной благодарности. Даже несмотря на то, что гаишников тут видели только в начале осени. На картинках в новых учебниках.

Сосьва, которая по заверению Пети-Вани была “через два поворота”, появилась через 49 минут. И, о чудо, там нас заправили! Потому что мы успели до 17 часов. Так бы ждали до утра понедельника – пятница же.

Хранитель топлива запустила нас на базу, указав к какой цистерне встать. Шланг – в бак. На втором конце у открытого вентиля начался учет щелчков. Литр самотеком прошел – раздался щелчок – появилась черточка в листочке. Литр – щелчок – черточка. Литр – щелчок – черточка. Все честно.

Сто черточек хватило до газопровода с запасом. Упершись в который, мы ушли налево через местечко с поэтическим названием Хулимсунт вдоль сопок Приполярного Урала. В Няксимволь – поселок, получивший название от мансийского “няксим” и “воль” – “белая вода от жабер рыбы, пришедшей на нерест”.

Село Няксимволь в Березовском районе ХМАО это родина мэра Москвы Сергея Собянина. Собянин – пока единственная достопримечательность Няксимволя всероссийского масштаба.

По местным меркам Няксимволь – это цивилизация. Сюда летает вертолет из Березово. Здесь живет Чарлик – местный барыга гадкой натуры с усиками и походкой Чарли Чаплина. Сдающий железную бочку гастарбайтерам и имеющий бабу в администрации, которая докладывает ему о прибытии оных.

И дальнобойщик Сашка Демин, мечтающий о настоящих командирских часах, – тут. Сашка Демин – манси. Он на своей “фуре” – кедровой девятиметровой лодке, возит из Сосьвы продукты в местный магазин. Ездит строго с двумя моторами. Один всегда лежит в лодке. Он – запасной. Говорит, сломаешься средь тайги – съедят вместе со “сникерсами”. А кто – да искать не станут.

Ехал раз Сашка с очередной партией, место искал для ночлега. Обычно спит в знакомых местах – путь занимает двое суток в одну сторону. А тут припозднился с выездом, да оказался у Горы духов в самые сумерки. Мы проезжали эту гору по пути берегом по зимнику – вся в ленточках и ключи в речку бьют.

Глядит – костер горит. И тени вокруг него. Обрадовался – не одному ночь коротать. Причалил. Поздоровался. Молчат. А как подошел ближе – тени встали в рост с деревьями и растворились. И костер исчез. Очнулся он на корягах в нескольких километрах по реке. Ничего не помнит. Говорит, трезвый был, за рулем в рейсе – ни-ни.

В Саранпауле, путь в который лежал вдоль газопровода направо, находится на берегу речки Ляпин в предгорье Приполярного Урала. Это большое по северным меркам село – около 2,5 тысяч человек. Оно было основано оленеводами зырянами, вынужденными переселится сюда с северных территорий из-за эпидемии эпизоотии в 1842 году и практически полного вымирания их оленьих стад.

Зыряне именовали поселение Ляпин – по названию речки. А проживавшие по соседству манси – представители одного из двух коренных народов Ханты-Мансийского автономного округа, стали именовать село Саранпауль – зырянский (саран) поселок (пауль)”.

По местным меркам внешне это так же, как и Няксимволь – цивилизованный поселок. Вертолет прилетает, есть участковый и водку продают в магазине. Не так, как в глухих мансийских деревнях типа Кимкъясуя, где за спиртным местные ездят на “Буранах” в соседнюю Сосьву за 40 км, электричество подается от общего дизельного генератора по проводам без изоляции, а староста предупреждает чужаков “за женщинами не бегать”, а то пристрелят. Еще староста просит не пить, утверждая, что в селе сухой закон. А вечером сам лежит на “Буране” под летящим снегом и поет разбойничьи песни.

Но, несмотря на все признаки цивилизации, местные понятия в Саранпауле царят суровые. Разрешение споров при помощи оружия даже между собой – дело привычное.

Жили-были в Саранпауле братья. Двое – Яков и Сергей – Ромбандеевы. Трое – Александр, Алексей и Евгений – Кордоновы. Все – коренные.

Ромбандеевы выпили на День России и катались по селу на “десятке”. За рулем был Яков.

Кордоновы, за исключением Алексея, через несколько часов сыгравшего роковую роль в трагедии, катались на “четырке”. Так же выпившие по случаю праздника. За рулем был Евгений.

Кто оказался виноват – водитель Яков или водитель Евгений, только Бог теперь знает. Но случился на ночной дороге конфликт – кто-то кого-то подрезал. Поругались. Подзатыльников друг другу надавали. Разошлись.

Уж какое обидное слово сказали старшему Кордонову и кто – уже и свидетели событий толком не помнят. Но вот не утихала в душе обида, а спирт в крови жаждал мести и крови. Которой через час стало ведро.

Как только участники дорожного конфликта разъехались, принялся Александр от своего брата Евгения выпытывать, где Яша Ромбандеев живет. Мол, поехать надо, “договорить”. Младший, хоть и адрес знал, называть не стал – чуял, что до добра пьяный баттл не доведет.

Оленевод Яша Ромбандеев стрелял из одноствольного куркового ИЖ-17 одна тысяча девятьсот мохнатого года. Ружье еще 16 калибра он купил, находясь на стойбище, у “незнакомого” мужика за тушу оленя.

На часах был третий час ночи, когда Кордоновы, уставшие кружить по селу, остановились у кафе “Зарина”. Внутри среди посетителей далеко не утренний кефир пил третий брат. Александр к нему  – Леша, знаешь где Ромбандеев живет? А тот на беду согласился проводить.

Знаете, есть среди любой социальной прослойки такой “понторез”. Который ничего “не в курсях”, в конфликте не участвовал, но выводы по слухам делает и весь такой на понтах за правду-матку жизнь готов отдать. Чужую.

Чтобы свою значимость перед старшим продемонстрировать зашел понторез Леша в дом Ромбандеевых первым. И пригласил “побазарить” на свежем ночном воздухе того, кого встретил первым и кто участия в дорожном конфликте не принимал – брата Якова, Сергея.

Вышли. Леха двигался впереди, по пути меж грядок по пояс демонстративно раздеваясь. Понты требовали демонстрации. Вот он я – прокурор, адвокат и судья в одном сизом теле, ничего не знаю, заседание в кафе провел, обвинительный приговор вынес и к исполнению его незамедлительно приступаю. И… Сам люлей отхватил.

На подмогу брату из машины выскочили Александр и Евгений. Ромбандеева-младшего наземь повалили и ногами исполнительное производство продолжили. На следующий день эксперт насчитает на Сергее 34 травмы. Большей частью – на голове.

Вероятно, снимать повреждения пришлось с трупа, если бы во двор не вышла супруга Ромбандеева-младшего Татьяна, обеспокоенная отсутствием мужа. А следом – жена старшего брата Оксана, которая сразу бросилась в дом звать Якова…

Ромбандеев-старший выскочил на крыльцо, а как увидел, что происходит, кинулся обратно –  добывать ружье из дивана, на котором спал. Выбежал обратно. Глядит, Татьяна лежит на грядке рядом с палкой, которой пыталась защитить мужа. Брат на земле лижит. Рядом жена Оксана кружит. Его с азартом пинают все трое братьев Кордоновых.

Если бы Яков промахнулся или курковая одностволка дала осечку, исход мог быть любой. В любую пользу. Но дробовой контейнерный заряд, пройдя над двором, миновав зачинщика драки, неудавшегося миротворца, женщин, в итоге в общей суете выбрал того, кто в эту ночь больше всех жаждал крови. Из своей головы ее получив… Александр Кордонов был убит на месте. Зачинщики драки бросились врассыпную…

Через год Березовский районный суд приговорил Якова Ромбандеева к 10 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строго режима за умышленное убийство односельчанина.

Суд Ханты-Мансийского автономного округа не нашел оснований для отмены приговора и согласился с позицией первой инстанции – мол, Яков тщательно спланировал преступление, сам создал конфликтную ситуацию на дороге и условия для того, чтобы братья Кордоновы заявились к нему домой и начали избивать брата.

Эта идиотская фабула развалилась в Верховном Суде России только 26 апреля 2018 года. Яков Ромбандеев к тому моменту уже находился в колонии.

Верховный Суд указал коллегам низших инстанций, что нахождение у себя дома в данной конкретной ситуации не может трактоваться умыслом, признаком подготовки к совершению преступлению.

Не Яков же пришел выяснять отношения – он у себя дома был. А троица Кордоновых предприняла активные усилия, чтобы разыскать жилище Ромбандеевых и устроить разборки из-за какого-то несостоявшегося ДТП.

В крови погибшего Александра было обнаружено 1,6 промилле спирта, что соответствует состоянию алкогольного опьянения средней тяжести. Верховный Суд это учел.

Как и то, что смертельное ранение Кордонов-старший получил в правую глазницу – то есть стоял к стрелявшему лицом, не пытаясь бежать или уклониться. Что Яков Ромбандеев через супругу Оксану сразу вызвал участкового, и до прибытия того лег на землю и заложил руки за голову – так и ждал. Что по результатам судебно-психиатрической экспертизы Ромбандеев-старший “находился в состоянии чрезвычайного эмоционального напряжения” и был зациклен на мысли – “Брата забьют”.

Постановлением Верховного Суда от 26 апреля 2018 года действия Якова Ромбандеева были переквалифицированы с умышленного убийства на превышение пределов необходимой обороны. Срок наказания был снижен с 10 до 1,5 лет. В связи с его фактическим отбытием к моменту решения, Яков Ромбандеев освобожден из-под стражи в мае 2018 года.

Низкая квалификация представителей судейского корпуса из Березовского района и ХМАО, принявших участие в вынесении и утверждении обвинительного приговора за преднамеренное убийство, была доказана с подачи скандального ханты-мансийского правозащитника, адвоката Михаила Пуртова и адвоката Кравчеко.

Того самого “дяди Миши”, заслуженного юриста России, которому недалекие в своем развитии умы приписывают гипертрофированный нарцисстизм, авторство значительной части текстов дайджеста “Без цензуры” и  управление редакцией.

Северные люди – народ живущий на земле своих предков, Коля-Ваня, староста Николай, хозяйка топливной горы, дальнобойщик Сашка Демин, оленевод Яша Ромбандеев и многие другие, занимающиеся традиционными промыслами, охотой, рыбалкой, это особый народ.

Здесь не любят чужаков. Потому что чужаки – временщики, принесли и приносят в эти места много бед. Пока мы делали крюк по предгорью Приполярного Урала, длиной 1600 километров, везде нас встречали одинаково – улицы пустели, неприязнь и агрессия витали в воздухе.

А как иначе? Кирпичная школа в Кимкъясуе лопнула посередине снизу до верху. Ее поставили на символический фундамент без свай и должного углубления, по бумагам провели – все “ОК”. Деньги, естественно, по карманам растолкали.

В Ломбовоже местные были разъярены строительством больницы из металлических контейнеров – таких, в которых раньше хранили мясо. Так и кричали московским субподрядчикам – “Убирайтесь вон со своим моргом!”. Оттого и нас вышли с вилами встречать.

В Някимволе жители вообще прикола не поняли – им новую больницу решили построить напротив… новой больницы… Зачем?

А местные мужики в вечерних разговорах признались, что все порывались на золотой прииск сообща сходить – что выше по течению. Но не за драгоценным металлом. Управляющего выловить, да утопить. Там старатели под напором воды горные породы в поисках золота моют – вся жижа в Сосьву идет, а не в отдельный котлован для отстоя. Оттого кристальная речка стала мутной и местного деликатеса – сосьвенской селедки, значительно поубавилось.

Удивительно, но практически везде на вопрос “Почему же так?” Вы услышите ответом фразу актера Алексея Серебрякова из интервью Дудю, хотя ни того ни другого здесь не знают – “Потому что власть в нашей стране – это два “В” – врут и воруют”.

Если Вы искренни, если Вы правы, открыты в своих намерениях и поступках –  Вас всегда выслушают, поймут. Вам будет еда и ночлег. И в итоге люди, встретившие с вилами на въезде, через три дня всем селом выйдут Вас провожать. И еще километров 20 будут кружить по пути вокруг “газона” на “Буранах”, улыбаясь и прощаясь во след.

Да, эти люди пьют. И пьют много. Гробя себя, свою культуру, своих детей. Но хотят ли они так жить? Если хранят главное чувство. Практически забытое на Большой Земле – чувство справедливости.

Именно – справедливости, а не законности в нынешнем извращенном представлении.

Потому что там – медведь старший.

Оставить комментарий


Hm-ads.ru — бесплатные объявления Ханты-Мансийска.